Поршнев писал:

"Современные алфавиты и иероглифы восходят к пиктографическому письму — графическим изображениям, бесконечное и ускоряющееся воспроизведение которых требовало всё большей схематизации, пока связь с образом совсем или почти совсем не утратилась; буквы стали в один ряд с фонемами (не знаками, а материалом знаков)."

Знак родился в отрицании сходства. Как разрыв с реальностью, как свобода от привязанности к денотату.

Но Поршнев замечает важное:

"Широчайшим образом развились и разветвились виды изображений — скульптурные и графические, планы и чертежи, оттиски и реконструкции... Все они имеют то свойство, которого нет у первичных речевых знаков: сходство с обозначаемым предметом."

Казалось бы, это возврат к подражанию, однако такой возврат иного рода.

Чертежи, планы, скульптуры, архитектурные проекты — они не просто изображают реальность. Они создают её: предвосхищая то, чего ещё нет, становятся инструкцией для строительства, либо создают непосредственно, окружая нас тем, что овеществилось из замысла.

Знак, уйдя от реальности, через изображение возвращается к ней — но уже как её творец.

И в этом можно увидеть движение человеческой культуры: от адаптации к среде к её изменению, от подражания — к созданию новых миров.