В книге нет марсиан как иной расы. Есть люди, прилетевшие на планету после войны и расселившиеся на ней. Марсиане — это они сами. Весь роман — уроборос, где причина и следствие переплетены в круг. Начало и конец — одна и та же точка. Последний рассказ о первых марсианах - начало этой истории: янтарные глаза землянки, эмпатия, угадывание мыслей друг друга членами одной семьи, параноидальное стремление скрыться, взорвать ракету с Земли и тоска по зеленой планете в конце романа — всё это подсказки: встреча происходит не между разными мирами, а между разными версиями себя. И если после последнего рассказа начать читать первый, то страх перед кораблем с Земли становится понятным, так же как и воспоминания "чужого" языка и песен, огромного количества "марсиан", которые находятся в психиатрической лечебнице, думая, что они с Земли и даже стандартного договора с эвтаназией на этот случай.

Две линии времени, которые несутся друг на друга, встречаясь где-то посередине, на обочине. Два уробороса, направленных в разные стороны. Полупрозрачная встреча. Марсианин и человек. Две стратегии - от полной паранои, невозможности даже помыслить малейшие изменения себя: давно опустевший дом, тщательно охраняюший самого себя от любого вторжения, пусть даже пылинки, до полного растворения в желании другого - угадывающий тоску по любимым и давно покинувшим родственникам и друзьям марсианин. Быть сразу всеми так же разрушительно, как и пытаться закрыть все ставни.

"— Разве старое не знает всегда о появлении нового? Мы их окрестим, но разве старые названия куда-то денутся? Мы можем сколько угодно соприкасаться, настоящего общения никогда не будет. В конце концов, это доведет нас до бешенства и мы его распотрошим, снимем с него шкуру и перекраим её по своему вкусу. Они знают, что мы появились здесь. Они должны нас ненавидеть.
— Здесь нет ненависти. Мы им мешаем не больше, чем мешают дети, играющие на газоне. Мы просто дети в коротких штанишках".

Творческий процесс не отделим от среды и от того, кто именно её производит. Способ сотворить будет перенесён на любой континент, на любую планету.
Построенные города — точь-в-точь земные, как будто марсианский грунт не имел значения. Каждый создаёт то, что может: роботов, чтобы убивать, или роботов, чтобы окружить себя любимыми. Ставишь ли сосисочную на Марсе или приезжаешь наблюдателем — ты приносишь с собой себя.
Бежишь ли ты от чего-то или куда-то - бег неизбежен, движения не избежать, захват произойдет. И если тебе повезет, на встречу будет бежать тот, кто готов умереть и возродиться вместе с тобой, во что-то иное. Или же это будет захват без любви, хотелось бы сказать, что он не принесет плодов, однако это не так, плоды будут так или иначе, результатом неизбежного контакта. Но без любви нет шансов на то, чтобы хоть как-то повлиять на этот процесс.
Ужас не в том, что встреча не происходит. Она происходит помимо твоего желания, несмотря на и вопреки.
Взаимодействие невозможно и неизбежно одновременно. Встреча происходит сама собой. На любую планету, в любую страну — ты часть встречи. Можно предпринять попытку понять другого. Увидеть момент встречи. Внести ограничения на урон другой стороне. Творчески и совместно постараться быть дальше. Последствия неизбежны и непредсказуемы в любом случае. Оставаясь с этим знанием, можно лишь попытаться внести коррективы сообща.

Марсиане точно знали о начале войны — когда вручили права на Марс владельцу сосисочной. Первой семьёй Марса сжигаются книги, чтобы начать всё заново. Стремление скрыться — взорвать ракету и оглядываться на небо — замыкает круг с первой главой, где люди пели на незнакомом земном языке, боялись этого, а мужчина из первой главы застрелил первых колонистов.

Паранойя пришла с Земли и действительно создала среду. Но кто-то приносил и любовь, изучая историю и культуру, создавая роботов, вместо умершей семьи, а не с целью мести за жестокий закон. Любовь — это выбор. Ответственность за последствия и за то, что будет рождено между.

Захват будет происходить. Но любовь — это шанс на мутацию. Не простая последовательность: камень, затем лишайник, мох и трава - движение в одну сторону. А, как и ритм романа, движение навстречу друг другу. Умирают оба, но они и становятся иным вместе.

Способность идти навстречу.