Представь. Когда-то давным давно, небольшой Европейский город. К тебе, молодому, амбициозному, но небогатому неврологу массово приходят пациентки из высшего общества. Они рассказывают под гипнозом одно и то же: истории о растлении. Отцами, дядями, братьями.

Ты в ужасе. Ты нащупываешь причину их "истерии", делаешь доклады о "теории соблазнения" — теории реальной травмы.

После очередного доклада к тебе подходит многоуважаемый профессор. Вежливо, но твердо он говорит: "Уважаемый коллега, наш спонсор в недоумении. На какие цели, собственно, идут его гранты?" И ты понимаешь. Понимаешь, что теперь у тебя есть выбор: продолжать говорить правду в исследовании и быть изгнанным из научного сообщества, лишиться практики, остаться на обочине. Не будет публикаций, а тебя просто затрут.
Или придумать что-то другое, отступить, но но ставить след из хлебных крошек для тех, кто сможет прочитать между строк.

Ты отказываешься от теории травмы. Ты объявляешь эти воспоминания фантазиями. Невинными проявлениями детской сексуальности. Это же не отец насильник — это сама девочка фантазирует об этом! Гениально. И безопасно.

Спонсоры довольны. Пациенты-родственники с облегчением направляют к тебе новых пациентов - ведь истерии много, как и влиятельных родственников, имеющих склонность к насилию над детьми.

Ты пишешь свою теорию, но даже в ней ты не можешь допустить встречи ребенка с отцом. И свой великий миф ты выбираешь с этим знанием. Миф, где отец — реальный педофил, чье преступление является причиной всех бед. Где пророчество — это не слепая судьба, а возмездие богов за конкретное сексуальное насилие над ребенком.

Тиражи растут, спонсоров масса, от клиентов нет отбоя. Но есть одно но. Ты не можешь на них смотреть. Слишком тяжело, слишком больно. Выход есть. Кушетка.